Свидетельство и конкурсы
Свидетельство о публикации бесплатно

Бесплатные конкурсы для педагогов и детей

Рассказы Ирины Пивоваровой, 2-3 класс

Рассказы Пивоваровой для младших школьников

Ирина Пивоварова «Селиверстов не парень, а золото!»

Селиверстова в классе не любили. Он был противный.

У него уши красные были и торчали в разные стороны. Он тощий был. И злой. Такой злой, ужас!

Однажды он меня чуть не убил!

Я в тот день была дежурной санитаркой по классу. Подошла к Селиверстову и говорю:

— Селиверстов, у тебя уши грязные! Ставлю тебе двойку за чистоту.

Ну что я такого сказала?! Так вы бы на него посмотрели!

Он весь побелел от злости. Кулаки сжал, зубами заскрипел... И нарочно, изо всей силы как наступит мне на ногу!

У меня нога два дня болела. Я даже хромала.

С Селиверстовым и до этого никто не дружил, а уж после этого случая с ним вообще весь класс перестал разговаривать. И тогда он знаете что сделал? Когда во дворе мальчишки стали играть в футбол, взял и проткнул футбольный мяч перочинным ножом.

Вот какой был этот Селиверстов!

С ним даже за одной партой никто не хотел сидеть! Бураков сидел, а потом взял и отсел.

А Сима Коростылева не захотела с ним в пару становиться, когда мы в театр пошли. И он ее так толкнул, что она прямо в лужу упала!

В общем, вам теперь ясно, какой это был человек. И вы, конечно, не удивитесь, что, когда он заболел, никто и не вспомнил о нем.

Через неделю Вера Евстигнеевна спрашивает:

— Ребята, кто из вас был у Селиверстова?

Все молчат.

— Как, неужели за всю неделю никто не навестил больного товарища?! Вы меня удивляете, ребята! Я вас прошу сегодня же навестить Юру!

После уроков мы стали тянуть жребий, кому идти. И, конечно, выпало мне!

Дверь мне открыла женщина с утюгом.

— Ты к кому, девочка?

— К Селиверстову.

— A-а, к Юрочке? Вот хорошо! — обрадовалась женщина. — А то он все один да один.

Селиверстов лежал на диване. Он был укрыт вязаным платком. Над ним к дивану была приколота салфетка с вышитыми розами. Когда я вошла, он закрыл глаза и повернулся на другой бок, к стене.

— Юрочка, — сказала женщина, — к тебе пришли.

Селиверстов молчал.

Тогда женщина на цыпочках подошла к Селиверстову и заглянула ему в лицо.

— Он спит, — сказала она шепотом. — Он совсем еще слабый!

И она наклонилась и ни с того ни с сего поцеловала этого своего Селиверстова.

А потом она взяла стопку белья, включила утюг и стала гладить.

— Подожди немножко, — сказала она мне. — Он скоро проснется. Вот обрадуется! А то все один да один. Что же это, думаю, никто из школы не зайдет?

Селиверстов зашевелился под платком.

«Ага! — подумала я.— Сейчас я все скажу! Все!»

Сердце у меня забилось от волнения. Я даже встала со стула.

— А знаете, почему к нему никто не приходит?

Селиверстов замер.

Мама Селиверстова перестала гладить.

— Почему?

Она глядела прямо на меня. Глаза у нее были красные, воспаленные. И морщин довольно много на лице. Наверное, она была уже немолодая женщина...

И она смотрела на меня так... И мне вдруг стало ее жалко. И я забормотала непонятно что:

— Да вы не волнуйтесь!.. Вы не подумайте, что вашего Юру никто не любит! Наоборот, его очень даже любят! Его все так уважают!..

Меня пот прошиб. Лицо у меня горело. Но я уже не могла остановиться.

— Просто нам столько уроков задают — совсем нету времени! А ваш Юра ни при чем! Он даже очень хороший! С ним все хотят дружить! Он такой добрый! Он просто замечательный!

Мама Селиверстова широко улыбнулась и снова взялась за утюг.

— Да, ты права, девочка, — сказала она. — Юрка у меня не парень, а золото!

Она была очень довольна. Она гладила и улыбалась.

— Я без Юры как без рук, — говорила она. — Пол он мне не дает мыть, сам моет. И в магазин ходит. И за сестренками в детский сад бегает. Хороший он! Правда хороший!

И она обернулась и с нежностью посмотрела на своего Селиверстова, у которого уши так и пылали. А потом она заторопилась в детский сад за детьми и ушла. И мы с Селиверстовым остались одни.

Я перевела дух. Без нее мне было как-то спокойнее.

— Ну вот что, хватит придуриваться! — сказала я. — Садись к столу. Я тебе уроки объяснять стану.

— Проваливай, откуда пришла, — донеслось из-под платка.

Ничего другого я и не ждала.

Я раскрыла учебник и затараторила урок.

Я нарочно тараторила изо всех сил, чтобы побыстрее кончить.

— Все. Объяснила! Вопросы есть?

Селиверстов молчал.

Я щелкнула замком портфеля и направилась к дверям. Селиверстов молчал. Даже спасибо не сказал. Я уже взялась за ручку двери, но тут он опять вдруг завозился под своим платком.

— Эй, ты... Синицына...

— Чего тебе?

— Ты... это...

— Да чего тебе, говори скорее!

— ...Семечек хочешь? — вдруг выпалил Селиверстов.

— Чего? Каких семечек?!

— Каких-каких... Жареных!

И не успела я и слова сказать, как он выскочил из-под платка и босиком побежал к шкафу.

Он вынул из шкафа пузатый ситцевый мешочек и стал развязывать веревку. Он торопился. Руки у него дрожали.

— Бери, — сказал он.

На меня он не глядел. Уши у него горели малиновым огнем. Семечки в мешке были крупные, одно к одному. В жизни я таких семечек не видала!

— Чего стоишь? Давай бери! У нас много. Нам из деревни прислали.

И он наклонил мешок и как сыпанет мне в карман прямо из мешка! Семечки дождем посыпались мимо.

Селиверстов охнул, кинулся на пол и стал их собирать.

— Мать придет, ругаться будет, — бормотал он. — Она мне вставать не велела...

Мы ползали по полу и собирали семечки. Мы так торопились, что два раза стукнулись головами. И как раз когда мы подняли последнее семечко, в замке звякнул ключ...

Всю дорогу домой я щупала шишку на голове, грызла семечки и смеялась:

«Ну и чудак этот Селиверстов! И не такой уж он и тощий! А уши — уши у всех торчат. Подумаешь, уши!»

Целую неделю ходила я к Селиверстову.

Мы писали упражнения, решали задачи. Иногда я бегала в магазин за хлебом, иногда в детский сад.

— Хорошая у тебя подружка, Юра! Что же ты мне раньше о ней ничего не рассказывал? Мог бы давно нас познакомить!

Селиверстов выздоровел.

Теперь он стал приходить ко мне делать уроки. Я познакомила его с мамой. Маме Селиверстов понравился.

И вот что я вам скажу: не такой уж он в самом деле плохой, Селиверстов!

Во-первых, он теперь учится хорошо, и Вера Евстигнеевна его хвалит.

Во-вторых, он больше ни с кем не дерется.

В-третьих, он научил наших мальчишек делать змея с хвостом.

А в-четвертых, он всегда ждет меня в раздевалке, не то что Люська!

И я всем так говорю:

— Вот видите, вы думали, Селиверстов плохой. А Селиверстов хороший!

Селиверстов не парень, а золото!

Ирина Пивоварова «Весенний дождь»

Не хотелось мне вчера учить уроки. На улице было такое солнце! Такое теплое желтенькое солнышко! Такие ветки качались за окном! Мне хотелось вытянуть руку и дотронуться до каждого клейкого зеленого листика. Ох, как будут пахнуть руки! И пальцы слипнутся вместе — не отдерешь друг от друга... Нет, не хотелось мне учить уроки.

Я вышла на улицу. Небо надо мной было быстрое. Куда-то спешили по нему облака, и ужасно громко чирикали на деревьях воробьи, и на лавочке грелась большая пушистая кошка, и было так хорошо, что весна!

Я гуляла во дворе до вечера, а вечером мама с папой ушли в театр, и я, так и не сделав уроков, легла спать.

Утро было темное, такое темное, что вставать мне совсем не хотелось. Вот так всегда. Если солнышко, я сразу вскакиваю. Я одеваюсь быстро-быстро. И кофе бывает вкусный, и мама не ворчит, и папа шутит. А когда утро такое, как сегодня, я одеваюсь еле-еле, мама меня подгоняет и злится. А когда я завтракаю, папа делает мне замечания, что я криво сижу за столом.

По дороге в школу я вспомнила, что не сделала ни одного урока, и от этого мне стало еще хуже. Не глядя на Люську, я села за парту и вынула учебники.

Вошла Вера Евстигнеевна. Урок начался. Сейчас меня вызовут.

— Синицына, к доске!

Я вздрогнула. Чего мне идти к доске?

— Я не выучила, — сказала я.

Вера Евстигнеевна удивилась и поставила мне двойку.

Ну почему мне так плохо живется на свете?! Лучше я возьму и умру. Тогда Вера Евстигнеевна пожалеет, что поставила мне двойку. А мама с папой будут плакать и всем говорить: «Ах, зачем мы сами ушли в театр, а ее оставили совсем одну!»

Вдруг меня в спину толкнули. Я обернулась. Мне в руки сунули записку. Я развернула узкую длинную бумажную ленточку и прочла:

Люся!

Не отчаивайся!!!

Двойка — это пустяки!!!

Двойку ты исправишь!

Я тебе помогу! Давай с тобой дружить! Только это тайна!

Никому ни слова!!!

Яло-кво-кыл.

В меня сразу как будто что-то теплое налили. Я так обрадовалась, что даже засмеялась. Люська посмотрела на меня, потом на записку и гордо отвернулась.

Неужели это мне кто-то написал? А может, эта записка не мне? Может, она Люське? Но на обратной стороне стояло: ЛЮСЕ СИНИЦЫНОЙ.

Какая замечательная записка! Я в жизни таких замечательных записок не получала! Ну конечно, двойка — это пустяки! О чем разговор! Двойку я запросто исправлю!

Я еще раз двадцать перечла: «Давай с тобой дружить...»

Ну конечно! Конечно, давай дружить! Давай с тобой дружить!! Пожалуйста! Очень рада! Я ужасно люблю, когда со мной хотят дружить!

Но кто же это пишет? Какой-то ЯЛО-КВО-КЫЛ. Непонятное слово. Интересно, что оно обозначает? И почему этот ЯЛО-КВО-КЫЛ хочет со мной дружить?.. Может быть, я все-таки красивая?

Я посмотрелась в парту. Ничего красивого не было.

Наверное, он захотел со мной дружить, потому что я хорошая. А что, я плохая, что ли? Конечно, хорошая! Ведь с плохим человеком никто дружить не захочет!

На радостях я толкнула локтем Люську:

— Люсь, а со мной один человек хочет дружить!

— Кто? — сразу спросила Люська.

— Я не знаю. Тут как-то непонятно написано.

— Покажи, я разберу.

— Честное слово, никому не скажешь?

— Честное слово!

Люська прочла записку и скривила губы:

— Какой-то дурак написал! Не мог свое настоящее имя сказать.

— А может, он стесняется?

Я оглядела весь класс. Кто же мог написать записку? Ну кто?.. Хорошо бы Коля Лыков! Он у нас в классе самый умный. Все хотят с ним дружить. Но ведь у меня столько троек! Нет, вряд ли он.

А может, это Юрка Селиверстов написал?.. Да нет, мы с ним и так дружим. Стал бы он ни с того ни с сего мне записку посылать!

На перемене я вышла в коридор. Я встала у окна и стала ждать. Хорошо бы этот ЯЛО-КВО-КЫЛ прямо сейчас же со мной подружился!

Из класса вышел Павлик Иванов и сразу направился ко мне.

Так, значит, это Павлик написал? Только этого еще не хватало!

Павлик подбежал ко мне и сказал:

— Синицына, дай десять копеек.

Я дала ему десять копеек, чтобы он поскорее отвязался. Павлик тут же побежал в буфет, а я осталась у окна. Но больше никто не подходил.

Вдруг мимо меня стал прогуливаться Бураков. Мне показалось, что он как-то странно на меня взглядывает. Он остановился рядом и стал смотреть в окно. Так, значит, записку написал Бураков?! Тогда уж лучше я сразу уйду. Терпеть не могу этого Буракова!

— Погода ужасная, — сказал Бураков.

Уйти я не успела.

— Да, погода плохая, — сказала я.

— Погодка — хуже не бывает, — сказал Бураков.

— Жуткая погода, — сказала я.

Тут Бураков вынул из кармана яблоко и с хрустом откусил половину.

— Бураков, дай откусить, — не выдержала я.

— А оно горькое, — сказал Бураков и пошел по коридору.

Нет, записку не он написал. И слава Богу! Второго такого жадины на всем свете не найдешь!

Я презрительно посмотрела ему вслед и пошла в класс. Я вошла и обомлела. На доске огромными буквами было написано:

ТАЙНА!!! ЯЛО-КВО-КЫЛ + СИНИЦЫНА = ЛЮБОВЬ!!! НИКОМУ НИ СЛОВА!

В углу шушукалась с девчонками Люська. Когда я вошла, они все уставились на меня и стали хихикать.

Я схватила тряпку и бросилась вытирать доску. Тут ко мне подскочил Павлик Иванов и зашептал в самое ухо:

— Это я тебе написал записку.

— Врешь, не ты!

Тогда Павлик захохотал как дурак и заорал на весь класс:

— Ой, умора! Да чего с тобой дружить?! Вся в веснушках, как каракатица! Синица дурацкая!

И тут не успела я оглянуться, как к нему подскочил Юрка Селиверстов и ударил этого болвана мокрой тряпкой прямо по башке. Павлик взвыл:

— Ах так! Всем скажу! Всем, всем, всем про нее скажу, как она записки получает! И про тебя всем скажу! Это ты ей записку послал! — И он выбежал из класса с дурацким криком: — Яло-кво-кыл! Яло-кво-кыл!

Уроки кончились. Никто ко мне так и не подошел. Все быстро собрали учебники, и класс опустел. Одни мы с Колей Лыковым остались. Коля все никак не мог завязать шнурок на ботинке.

Скрипнула дверь. Юрка Селиверстов всунул голову в класс, посмотрел на меня, потом на Колю и, ничего не сказав, ушел.

А вдруг? Вдруг это все-таки Коля написал? Неужели Коля! Какое счастье, если Коля! У меня сразу пересохло в горле.

— Коль, скажи, пожалуйста, — еле выдавила я из себя, — это не ты, случайно...

Я не договорила, потому что вдруг увидела, как Колины уши и шея заливаются краской.

— Эх ты! — сказал Коля, не глядя на меня. — Я думал, ты... А ты...

— Коля! — закричала я. — Так ведь я...

— Болтушка ты, вот кто, — сказал Коля. — У тебя язык как помело. И больше я с тобой дружить не хочу. Еще чего не хватало!

Коля наконец справился со шнурком, встал и вышел из класса. А я села на свое место.

Никуда я не пойду. За окном идет такой ужасный дождь. И судьба моя такая плохая, такая плохая, что хуже не бывает! Так и буду сидеть здесь до ночи. И ночью буду сидеть. Одна в темном классе, одна во всей темной школе. Так мне и надо.

Вошла тетя Нюра с ведром.

— Иди, милая, домой, — сказала тетя Нюра. — Дома мамка заждалась.

— Никто меня дома не заждался, тетя Нюра, — сказала я и поплелась из класса.

Плохая моя судьба! Люська мне больше не подруга. Вера Евстигнеевна поставила мне двойку. Коля Лыков... Про Колю Лыкова мне и вспоминать не хотелось.

Я медленно надела в раздевалке пальто и, еле волоча ноги, вышла на улицу...

На улице шел замечательный, лучший в мире весенний дождь!

По улице, задрав воротники, бежали веселые мокрые прохожие!

А на крыльце, прямо под дождем, стоял Коля Лыков.

— Пошли, — сказал он.

И мы пошли.

Ирина Пивоварова «Как Коля Лыков стал звеньевым»

Нам нужно было выбрать звеньевого. А кого можно выбрать в звеньевые? Ну конечно, самого лучшего человека в звене! А кто у нас самый лучший? Ну конечно, Коля Лыков!

Коля у нас отличник. Коля добрый, он последним поделится. Коля лучше всех занимается физкультурой. Он решительный и смелый. И он серьезный.

— Кто за то, чтобы Коля Лыков стал звеньевым?

Все подняли руки.

— Встань, Коля, — сказала я. — Мы тебя поздравляем! Теперь ты будешь нашим звеньевым.

Коля встал.

— Я не могу быть звеньевым, — сказал Коля.

— Как это? Почему не можешь? — удивились все.

Коля молчал и смотрел в парту. В классе наступила тишина. Все наше звено смотрело на Колю.

— Коль, ты не стесняйся, — сказала Люська. — Ты лучше честно скажи. Ну, может, ты больной, и тебе трудно...

— Я не больной, — сказал Коля. — Я бабушку свою вчера обидел... Она меня на каток не пускала. И я на нее разозлился... Я вообще злой. Я такой злой — просто ужас! Я ей сказал, что зря она к нам из Саратова переехала. Пусть лучше обратно уезжает!

— А она? — спросила Сима Коростылева.

— А она сказала, что завтра же уедет. А я ее знаю — раз она сказала, значит, сделает.

— Чего же ты ждешь? — закричала я. — Беги скорей домой и проси у бабушки прощения, пока не поздно!

Коля грустно покачал головой.

— Нет, она меня никогда не простит, — сказал Коля. — Она сама мне так сказала.

Что нам оставалось делать? Мы закончили наше собрание и всем звеном отправились домой к Коле Лыкову просить у его бабушки прощения.

Мы поднялись по лестнице и позвонили в дверь. За дверью было тихо.

— Уехала, — сказал Коля. — Теперь я тоже уеду.

Он шмыгнул носом, вынул из кармана ключ и вошел в пустую квартиру.

Дело было плохо. Мы знали Колю. Коля был такой же, как его бабушка, — раз сказал, значит, сделает.

Мы бросились во двор. Мы решили во что бы то ни стало догнать Колину бабушку. Симу Коростылеву мы оставили караулить возле Колиных дверей.

Во дворе на табуретках сидели две старушки.

— Скажите, пожалуйста, вы бабушку Лыкову знаете? — кинулись мы к ним.

— А как же, знаем, — сказали старушки.

— А вы не знаете, на какой она вокзал поехала?

— На вокзал?! Да что вы, милые! Вон она идет!

Мы обернулись. Во двор входила Колина бабушка. В руках у нее была авоська с батоном.

Мы бросились к ней, окружили ее и стали наперебой кричать:

— Бабушка, простите Колю. Простите, пожалуйста, Колю!

— Что случилось? — испуганно закричала Колина бабушка.— В чем дело? Что вам надо? Какого еще Колю?

— Ну Колю, вашего внука, — стали объяснять мы. — Он ведь вас обидел — вот и простите его!

Колина бабушка вдруг ужасно рассердилась.

— Ах вот оно что! — грозно сказала она. — Вот вам чего надо? Это он вас подослал? Так- Так. Все понятно.

— Бабушка, он не подсылал! — закричали мы. — Вы даже не представляете, как он переживает! Он даже из дома собрался уехать!

— Как это уехать! Куда уехать? — испугалась Колина бабушка. — Еще чего выдумал! — Она подняла голову и закричала в окно тоненьким голосом: — Коля! Коля!

Коля в окне не появлялся. Колина бабушка охнула и схватилась за сердце:

— Боже мой! Уехал!

Неужели Сима его просмотрела? Что же теперь будет?

Я махнула рукой, и мы изо всех сил заорали:

— Ко-ля! Ко-ля!

И тут Коля появился в окне. В руках у него был рюкзак... Коля увидел нас и выронил рюкзак. Он не стал его поднимать. Он прижал лицо к стеклу и стал на нас смотреть. Ну и вид у него был!

Волосы торчат в разные стороны. Глаза красные, распухшие. Нос тоже красный и толстый, как картошка. А от уха до уха улыбка. Очень глупый вид!

Бабушка его даже засмеялась. Она перестала держаться за сердце и смеялась, смеялась... И вытирала платком слезы.

И Коля в окне смеялся.

И мы тоже смеялись.

И старушки на табуретках смеялись.

И какой-то мужчина посмотрел на нас, потом на Колю и тоже стал смеяться.

Так мы стояли и смеялись долго-долго. Наверное, целый час.

А на следующий день Коля Лыков стал нашим звеньевым.

Ирина Пивоварова «Сочинение»

Однажды нам велели написать в классе сочинение на тему «Я помогаю маме».

Я взяла ручку и стала писать: «Я всегда помогаю маме. Я подметаю пол и мою посуду. Иногда я стираю носовые платки».

Больше я не знала, что писать. Я посмотрела на Люську. Она так и строчила в тетрадке.

Тут я вспомнила, что один раз постирала свои чулки, и написала: «Еще я стираю чулки и носки».

Больше я уж совсем не знала, что писать. Но нельзя же сдавать такое короткое сочинение!

Тогда я написала: «Еще я стираю майки, рубашки и трусы».

Я посмотрела вокруг. Все писали и писали. Интересно, о чем они пишут?

Можно подумать, что они с утра до ночи помогают маме!

А урок все не кончался. И мне пришлось продолжать: «Еще я стираю платья, свое и мамино, салфетки и покрывало».

А урок все не кончался и не кончался. И я написала: «А еще я люблю стирать занавески и скатерти».

И тут наконец зазвенел звонок!

...Мне поставили «пять». Учительница читала мое сочинение вслух.

Она сказала, что мое сочинение ей понравилось больше всех. И что она прочтет его на родительском собрании.

Я очень просила маму не ходить на родительское собрание. Я сказала, что у меня болит горло. Но мама велела папе дать мне горячего молока с медом и ушла в школу.

Наутро за завтраком состоялся такой разговор.

Мама: А ты знаешь, Сема, оказывается, наша дочь замечательно пишет сочинения!

Папа: Меня это не удивляет. Сочинять она всегда умела здорово.

Мама: Нет, в самом деле! Я не шучу! Вера Евстигнеевна ее хвалит. Ее очень порадовало, что наша дочь любит стирать занавески и скатерти.

Папа: Что-о?!

Мама: Правда, Сема, это прекрасно? — Обращаясь ко мне: — Почему же ты мне раньше никогда в этом не признавалась?

— А я стеснялась, — сказала я. — Я думала, ты мне не разрешишь.

— Ну что ты! — сказала мама. — Не стесняйся, пожалуйста! Сегодня же постирай наши занавески. Вот хорошо, что мне не придется тащить их в прачечную!

Я вытаращила глаза. Занавески были огромные. Десять раз я могла в них завернуться! Но отступать было поздно.

Я мылила занавески по кусочкам. Пока я намыливала один кусочек, другой совсем размыливался.

Я просто измучилась с этими кусочками! Потом я по кусочкам полоскала занавески в ванной. Когда я кончала выжимать один кусочек, в него снова заливалась вода из соседних кусочков.

Потом я залезла на табуретку и стала вешать занавески на веревку.

Ну, это было хуже всего! Пока я натягивала на веревку один кусок занавески, другой сваливался на пол. И в конце концов вся занавеска упала на пол, а я упала на нее с табуретки.

Я стала совсем мокрая — хоть выжимай!

Занавеску пришлось снова тащить в ванную. Зато пол на кухне заблестел как новенький.

Целый день из занавесок лилась вода.

Я поставила под занавески все кастрюли и сковородки, какие у нас были. Потом поставила на пол чайник, три бутылки и все чашки с блюдцами.

Но вода все равно заливала кухню.

Как ни странно, мама осталась довольна.

— Ты замечательно выстирала занавески! — сказала мама, расхаживая по кухне в галошах. — Я и не знала, что ты такая способная! Завтра ты будешь стирать скатерть...

Ирина Пивоварова «Самое дружное звено»

— Ребята! — сказала Вера Евстигнеевна. — На наш класс дали десять билетов на праздничный концерт. Я долго думала, кому из вас их отдать, но потом решила вот что: пусть на концерт пойдет самое дружное звено в нашем классе... Как вы считаете, это решение справедливое?

— Справедливое! Справедливое! — закричали все.

— В таком случае сами решите, какое звено пойдет на концерт.

После уроков все наше третье звено осталось в классе.

— Объявляю сбор звена открытым, — сказал Коля. — На повестке дня дружба в нашем звене.

— Чего в нашем звене? — сказала Валька Дпиннохвостова.

— Дружба, — строго повторил Коля. — Длиннохвостова, если тебе не слышно, сядь ближе.

— А мне слышно, — сказала Валька. — Дружба так дружба.

— Ее это не волнует, — сказала Сима. — Вот если бы у нас на повестке дня кружевные манжетики обсуждались...

— Ах так?! — вскочила Длиннохвостова. — А кто вчера в классе новой шапкой хвалился?!

— Граждане, ближе к делу! — сказал Коля Лыков. — Мы должны сегодня разобраться: дружное у нас звено или не дружное? Самое оно дружное или не самое?

— А чего тут разбираться? — сказала Сима. — Конечно, наше звено самое дружное! В театр мы вместе ходили? Ходили. Книжку вместе читали? Читали. В зоопарке были? Были.

— Так-то оно так, — сказал Коля. — Но все- таки, честно говоря, мне кажется...

— Опять тебе кажется? — перебила его Сима Коростылева. — Вечно тебе все кажется!

— Да? А кто вчера Иванова по спине портфелем огрел? — спросил Коля, в упор глядя на Симу. — Или это мне тоже показалось?

— Он сам виноват! — воскликнула Сима. — Спроси у него, зачем он толкается!

— Иванов, ты зачем Коростылеву толкнул? — строго спросил Коля.

— Не рассчитал, — сказал Иванов. — Я Хвостище хотел подножку дать, чтобы «рыжим дураком» не обзывалась.

— Он первый обзывается! — закричала Валька Длиннохвостова. — Он меня Хвостищей зовет, дурак рыжий, э-э-э... — И Валька высунула язык и скорчила Иванову рожу.

— Ах ты Хвостища бесхвостая! — заорал Иванов. — Опять за свое?! — И со злобой пнул кулаком в тощую спину Длиннохвостовой.

— Ай! — пронзительно вскрикнула Длиннохвостова и, повернувшись на девяносто градусов, обеими руками вцепилась в рыжие вихры Иванова.

— Перестаньте! — рассердился Коля. — Длиннохвостова, как тебе не стыдно?!

— Не волнуйся, так ему и надо, — вмешалась Люська. — Он у меня двадцать копеек три недели тому назад занял и до сих пор не отдал. Пусть знает, как обманывать!

— Сама хороша! — сказала я. — Ты у меня книжку брала, она какая чистая была, а вернула всю в пятнах!

— Не ври! — закричала Люська. — Я эту твою книжку даже не читала! Мне к ней противно было притронуться, такая она грязная была!

— Это моя книжка грязная?! Ты слышишь, Коля, нет, ты слышишь? Она говорит, у меня книжки грязные, а у самой всегда руки в кляксах, ей бабушка насильно руки мочалкой моет!

— При чем тут моя бабушка? Как ты смеешь оскорблять мою бабушку?! Да я с тобой никогда в жизни больше разговаривать не буду! — завопила Люська.

— Отпусти!!! — на весь класс орал Иванов. — Хвостища проклятая, отпусти, кому говорю!!!

— Ну и не разговаривай! — сказала я. — Подумаешь, какая нашлась! Да я с тобой вообще не хочу за одной партой сидеть!

И я пересела за другую парту и так грохнула крышкой, что стекла в окнах задребезжали.

— Ну что же, — сказал Коля. — Все правильно. Я так и знал, что не видать нам билетов в театр как собственных ушей.

— Почему это не видать? — удивилась Валька и от удивления выпустила Павликины вихры.

— Как это не видать? — сказал Павлик, растирая пострадавшую голову. — Что у нас, звено не дружное, что ли?

—- Еще какое дружное! — воскликнули мы с Люськой в один голос. — В театр мы вместе ходили? Ходили. Книжку вместе читали? Читали. В зоопарке были? Были. Так чего же тебе еще?

За окном светило солнце. Прыгали на ветках воробьи. Маленькие зеленые листья кувыркались в воздухе.

— Эх вы! — тихо сказал Коля. — Эх вы!.. Ладно. Объявляю сбор звена закрытым. — И Коля повернулся и пошел к дверям.

Мы остались одни. Мы не смотрели друг на друга.

— А все равно концерт, наверное, неинтересный, — сказала Валька.

Ей никто не ответил.

Ирина Пивоварова «Привет с далекого Севера!»

— Выделим в словах приставки и суффиксы, — сказала Вера Евстигнеевна. — Приставки будем выделять волнистыми линиями, а суффиксы прямыми...

Я сидела и смотрела на доску. Рядом Люська с умным видом писала что-то в тетрадке.

Мне было скучно. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки... За окном замяукала кошка. Интересно, чего она мяукает? На хвост ей наступили, что ли?.. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки... Скучища!

— Возьмите карандаши и подчеркивайте, — сказала Вера Евстигнеевна.

Я взяла карандаш, поглядела на Люську и, вместо того чтобы подчеркивать, написала на промокашке:

Здравствуйте высокая уважаемая Людмила Ивановна!

Люська старательно выделяла в тетрадке суффиксы и приставки. Делать ей нечего! Я стала писать дальше.

Вам пишет издалека ваша бывшая школьная подруга Людмила Семеновна. Привет с далекого Севера!

Люська покосилась на мою промокашку и снова принялась выделять приставки.

...Как поживают ваши детки Сережа и Костя? Ваш Сережа очень красивый. А ваш Костя очень умный и замечательный. Я просто влюбилась в него с первого взгляда! Он у вас такой талантливый, прямо ужас! Он у вас сочиняет книжки для детей, потому что он у вас писатель. А ваш сын Сережа — дворник.

Потому что он хоть и красивый, а бестолковый. Он плохо учился, и его выгнали из института.

Люська бросила беспокойный взгляд на мою промокашку. Ее, видно, тревожило, что я такое там пишу?

...А ваш муж Синдибобер Филимондрович очень злой. Он весь седой, и ходите длинной бородой, и бьет вас палкой, и мне вас ничуточки не жалко!

Тут я прыснула, и Люська снова недовольно на меня покосилась.

...А сами вы тоже уже старая тетенька. Вы толстая, как бочка, и худая, как скелет, и у вас спереди одного зуба нет.

Тут я прямо давиться стала от смеха. Люська посмотрела на меня с ненавистью.

...А у нас все по-прежнему. Мы живем от вас далеко, и по вас не скучаем, и никаких приставок и суффиксов не замечаем.

Это все мура и ерунда, и не хочется нам этого учить никогда!

— Та-а-ак... — услышала я вдруг за спиной и похолодела.

Рядом со мной неизвестно откуда выросла фигура Веры Евстигнеевны!

Я быстро прикрыла промокашку руками.

— Та-а-ак. Весь класс занимается, а Синицына, как всегда, увлечена посторонним делом. Дай-ка сюда то, что ты пишешь! Быстрее, быстрее!

Я уже успела скомкать промокашку, но рука Веры Евстигнеевны повелительно протянулась... Вера Евстигнеевна вынула промокашку из моей вспотевшей ладони и развернула ее.

— Интересно, чем это мы занимаемся на уроках?

Учительница разгладила промокашку и, слегка откинув назад голову, стала читать:

— «Здравствуйте высокая уважаемая Людмила Ивановна!..»

Класс насторожился.

— Между прочим, перед обращением ставится запятая, — ледяным голосом сообщила Вера Евстигнеевна. — «...Вам пишет издалека ваша бывшая школьная подруга Людмила Семеновна...»

Класс тихо захихикал.

— «Привет с далекого Севера!» — с невозмутимым лицом произнесла Вера Евстигнеевна.

Класс захохотал. Я не знала, куда провалиться. А Вера Евстигнеевна читала громко и отчетливо:

— «Как поживают ваши детки Сережа и Костя? Ваш Сережа очень красивый. А ваш Костя...»

С классом творилось что-то невообразимое.

А учительница читала дальше. К моему ужасу, она не пропускала ни одного слова! Она читала очень спокойно, только все сильнее и сильнее откидывала назад голову, только брови ее ползли выше и выше:

— «...И его выгнали из института. А ваш муж Си... Син-ди...» Как? Тут что-то непонятное...

— Синдибобер, — тихо сказала я. С моими ушами творилось что-то страшное. От них всей моей голове было горячо и неприятно.

— Ка-а-ак?!

Класс на секунду замер.

— Синдибобер, — повторила я. — Синдибобер Филимондрович...

И тут класс как будто взорвался. Все захохотали в полный голос. Как сумасшедшие!

Валька Длиннохвостова, которая сидела слева от меня, вся красная как рак, тоненько и пронзительно визжала. Иванов, выпучив глаза и раскрыв рот, катался по парте. А толстый Бураков от смеха прямо повалился с парты, как мешок.

Одна Вера Евстигнеевна не смеялась.

— Встань, Бураков! — приказала она. — Не вижу ничего смешного! И вообще, прекратите шум в классе!

Бураков сейчас же вскочил. Хохот смолк, как по команде. В полной тишине учительница дочитала мою промокашку.

Теперь все ждали, что будет дальше. Одна Длиннохвостова все еще давилась смехом за соседней партой.

— Ну что же, — сказала учительница. — Теперь мне все ясно. Я всегда подозревала, Синицына, что для тебя приставки и суффиксы «мура и ерунда». И не только приставки и суффиксы!

Класс снова насторожился. Сима Коростыле- ва с открытым ртом слушала каждое слово Веры Евстигнеевны и переводила взгляд с меня на нее и обратно.

— Выходит, я была права... Ну что же... Раз это так, раз учеба для тебя, по твоему собственному выражению, «мура и ерунда», придется поступить с тобой, как с тем Сережей, которого за плохую успеваемость выгнали из института, и освободить тебя от занятий в школе!

Общий вздох, похожий на вздох ужаса, пронесся по классу. Дело принимало серьезный оборот...

— Да, Синицына, я допустила ошибку. Я полагала, что ты стала учиться хуже потому, что тебе трудно, потому, что ты много болела и пропустила, а что же оказывается?.. Оказывается, тебе просто «не хочется этого учить никогда»! Встань, когда с тобой разговаривает учитель!

Я стояла перед Верой Евстигнеевной. Слезы падали у меня из глаз и тихо стукались о черную крышку парты.

— Что же ты молчишь? И зачем ты плачешь? — сказала Вера Евстигнеевна. — Не хочешь учиться, забирай портфель и уходи. По крайней мере, не будешь отвлекать от занятий тех, кто учиться хочет. В частности, свою подругу, с которой ты могла бы брать пример! Ты свободна. Иди, Синицына.

В классе стояла гробовая тишина. Такая, что отчетливо слышалось шлепанье моих слез о мокрую парту.

— Вера Евстигнеевна, я больше не буду, — прошептала я. — Можно мне остаться?

— Нет, — твердо сказала Вера Евстигнеевна. — Передай своим родителям, пусть завтра придут в школу.

— А я?..

— А ты можешь не приходить.

Я собирала портфель. Руки мои дрожали. Люська смотрела на меня вытаращенными от ужаса глазами.

— Это можешь оставить себе, — сказала Вера Евстигнеевна.

Я сунула злополучную промокашку в портфель и медленно поплелась к дверям.

Все провожали меня глазами. Все сидели и молчали.

Больше они меня никогда не увидят.

Представляю, как они радуются: «Мало ей! Так ей и надо!»

Все, все радуются. Никому до меня нет никакого дела. Ни Иванову! Ни Длиннохвостовой! Ни Люське! Ни даже Коле Лыкову!

Вон они все сидят и молчат. И завтра даже не вспомнят меня! Даже не вспомнят! Я взялась за ручку двери и медленно потянула ее на себя...

И вдруг за моей спиной в полной тишине грохнула крышка парты, и с места вскочил Коля Лыков. Лицо у него было красное.

— Вера Евстигнеевна! — заикаясь, крикнул он. — Разрешите, пожалуйста, Синицыной остаться! Она не будет б-б-больше писать на уроках писем!

Ч-ч-честное слово, не будет!

— Вера Евстигнеевна, она правда больше не будет! — послышался писклявый голос с последней парты, и я увидела, как над партой в дальнем углу класса повисла тощая фигура Ирки Мухиной, жуткой вредины и воображалы. — Она не нарочно! Это она по глупости написала, Вера Евстигнеевна!

— Конечно, по глупости! — подхватила Сима Коростылева. — Вера Евстигнеевна, по глупости! Честное слово!

— Да дура она, чего там говорить! — закричал Иванов. — Только не надо ее выгонять! Она хоть и дура, а не надо!

— Не надо! Не надо! — закричали все. — Не надо ее выгонять!

Я стояла около двери. Я не знала, что мне делать. Они кричали со всех сторон. Они не хотели, чтобы меня выгоняли! И моя Люська, моя вредная Люська, кричала громче всех:

— Вера Евстигнеевна, она больше не будет! Простите ее, пожалуйста! Простите ее! Простите!

Вера Евстигнеевна с каким-то удивлением глядела на класс. Она переводила взгляд с Иванова на Длиннохвостову, с Длиннохвостовой на Коростылеву, с Коростылевой на Колю Лыкова, и на лице ее проступало странное выражение. Как будто ей хотелось улыбнуться, но она изо всей силы сдерживалась, и делала строгое лицо, и хмурила брови...

— Вот оно что! — медленно сказала она. — Значит, вы не хотите, чтобы я Синицыну выгоняла?

— Не хотим! Не хотим! — закричали все. И даже ленивый Бураков разжал толстые губы и басом произнес:

— Не хотим!

— Ну, а как же нежелание Синицыной учиться?

— Это она пошутила! Это она просто так!

— «Просто так»? — нахмурилась Вера Евстигнеевна.

И тут снова вперед выступил Коля Лыков.

— Вера Евстигнеевна, — сказал он. — Синицына действительно учится неважно. Но обещаю вам, как звеньевой, я сделаю все, чтобы она стала учиться хорошо!

— Ах так?.. Ты это обещаешь, Коля?..

Вера Евстигнеевна на секунду задумалась.

— Ну что же... Если ты мне это обещаешь... И потом, я не могу не считаться с мнением класса. Ладно, Синицына. Садись на свое место. Но смотри, Коля Лыков за тебя поручился. Не подведи своего товарища!

И я пошла обратно.

Я весь урок слушала учительницу. Я прямо глаз с нее не сводила.

Приставки и суффиксы я подчеркивала так, что чуть не продавила насквозь тетрадь.

И вот прозвенел звонок.

Вера Евстигнеевна собрала тетрадки, взяла классный журнал и пошла в учительскую.

И тут весь класс окружил меня плотной стеной.

— Ну, Синицына, ты дала! — сказал Иванов. — Как там у тебя про Костю?

— «Ваш Костя умный и замечательный», — сказала Сима Коростылева.

— «И я в него влюбилась», — захихикала Валька Длиннохвостова. — Ой, не могу! Не могу! Синицына, ну и дура же ты!

— А как про Сережу-дворника? Его из института выгнали, да? Здорово! Люська, а откуда ты все это взяла? В книжке прочла?

— А этот-то... как его... Синдибобер Филимондрович? Злой, с седой бородой, дерется палкой... Ой, не могу! Умора!

— А про Косицыну-то как! Про Косицыну! Что она худая, как скелет, и у нее зуба спереди нет! Люська, а ну-ка, открой рот!

— Ну и глупо! — сказала Люська. — И ничего смешного нет. Тоже мне, подруга называется! Да у нее, может, двух зубов не хватает. Это еще не значит, что я об этом всему классу должна докладывать!

Похожие статьи:

Пивоварова «Вредная Нинка Кукушкина»

Пивоварова «Как меня учили музыке»

Пивоварова «Секретики»

Ирина Пивоварова «Килик-милик»

Пивоварова «Сочинение»

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!