Наши конкурсы
Бесплатные конкурсы для педагогов и детей

Жуковский «Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери»

Сказки для младших школьников

Василий Жуковский «Сказка о царе Берендее, о сыне его Иване-царевиче, о хитростях Кощея Бессмертного и о премудрости Марьи-царевны, Кощеевой дочери»

Жил-был царь Берендей до колен борода.

Уж три года

Был он женат и жил в согласье с женою;

но всё им

Бог детей не давал, и было царю то прискорбно.

Нужда случилась царю осмотреть

свое государство;

Он простился с царицей и восемь месяцев ровно

Пробыл в отлучке. Девятый был месяц

в исходе, когда он,

К царской столице своей подъезжая,

на поле чистом

В знойный день отдохнуть рассудил;

разбили палатку;

Душно стало царю под палаткой,

и смерть захотелось

Выпить студеной воды. Но поле было безводно...

Как быть, что делать? А плохо приходит;

вот он решился

Сам объехать всё поле: авось

попадется на счастье

Где-нибудь ключ. Поехал и видит

колодезь. Поспешно

Спрянув с коня, заглянул он в него: он полон водою

Вплоть до самых краев; золотой на

поверхности ковшик

Плавает. Царь Берендей поспешно

за ковшик — не тут-то

Было: ковшик прочь от руки. За янтарную ручку

Царь с нетерпеньем то правой рукою,

то левой хватает

Ковшик; но ручка, проворно виляя

и вправо и влево,

Только что дразнит царя и никак не дается.

Что за причина? Вот он, выждавши

время, чтоб ковшик

Стал на место, хвать его разом справа и слева —

Как бы не так! Из рук ускользнувши,

как рыбка нырнул он

Прямо на дно колодца и снова

потом на поверхность

Выплыл, как будто ни в чем не бывало.

«Постой же! (подумал Царь Берендей) я напьюсь без тебя», и,

недолго сбираясь,

Жадно прильнул он губами к воде

и струю ключевую

Начал тянуть, не заботясь о том,

что в воде утонула

Вся его борода. Напившися вдоволь, поднять он

Голову хочет... ан нет, погоди!

не пускают; и кто-то

Царскую бороду держит. Упершись

в ограду колодца,

Силится он оторваться, трясет, вертит головою —

Держат его, да и только. «Кто там?

пустите!» — кричит он.

Нет ответа; лишь страшная смотрит

со дна образина:

Два огромные глаза горят, как два изумруда;

Рот разинутый чудным смехом смеется; два ряда

Крупных жемчужин светятся в нем,

и язык, меж зубами

Выставясь, дразнит царя; а в бороду

впутались крепко

Вместо пальцев клешни. И вот

наконец сиповатый

Голос сказал из воды: «Не трудися,

царь, понапрасну;

Я тебя не пущу. Если же хочешь на волю,

Дай мне то, что есть у тебя и чего ты не знаешь».

Царь подумал: «Чего ж я не знаю?

Я, кажется, знаю

Всё!» И он отвечал образине:

«Изволь, я согласен».

«Ладно! — опять сиповатый послышался

голос. — Смотри же,

Слово сдержи, чтоб себе не нажить

ни попрека, ни худа».

С этим словом исчезли клешни;

образина пропала.

Честную выручив бороду, царь отряхнулся,

как гоголь,

Всех придворных обрызгал, и все царю поклонились.

Сев на коня, он поехал; и долго ли, мало ли ехал,

Только уж вот он близко столицы;

навстречу толпами

Сыплет народ, и пушки палят,

и на всех колокольнях Звон.

И царь подъезжает к своим златоверхим

палатам —

Там царица стоит на крыльце и ждет; и с царицей

Рядом первый министр; на руках он своих парчевую

Держит подушку; на ней же младенец, прекрасный

как светлый

Месяц, в пеленках колышется. Царь догадался и ахнул.

«Вот оно то, чего я не знал! Уморил ты, проклятый

Демон, меня!» Так он подумал и горько,

горько заплакал.

Все удивились, но слова никто не

промолвил. Младенца

На руки взявши, царь Берендей

любовался им долго,

Сам его взнес на крыльцо, положил

в колыбельку и, горе

Скрыв про себя, по-прежнему царствовать

начал. О тайне

Царской никто не узнал; но все

примечали, что крепко

Царь был печален — он всё дожидался:

вот придут за сыном;

Днем он покоя не знал, и сна не ведал он ночью.

Время, однако, текло, а никто

не являлся. Царевич

Рос не по дням — по часам; и сделался

чудо-красавец.

Вот наконец и царь Берендей о том,

что случилось,

Вовсе забыл... но другие не так забывчивы были.

Раз царевич, охотой в лесу забавляясь, в густую

Чащу заехал один. Он смотрит: всё дико; поляна;

Черные сосны кругом; на поляне

дуплистая липа.

Вдруг зашумело в дупле; он глядит:

вылезает оттуда

Чудный какой-то старик, с бородою

зеленой, с глазами

Также зелеными. «Здравствуй, Иван-царевич, —

сказал он. —

Долго тебя дожидалися мы; пора бы

нас вспомнить».

«Кто ты?» — царевич спросил. «Об этом

после; теперь же

Вот что ты сделай: отцу своему, царю Берендею,

Мой поклон отнеси да скажи от меня:

не пора ли,

Царь Берендей, должок заплатить?

Уж давно миновалось

Время. Он сам остальное поймет. До свиданья».

И с этим

Словом исчез бородатый старик.

Иван же царевич

В крепкой думе поехал обратно из темного леса.

Вот он к отцу своему, царю Берендею, приходит.

«Батюшка царь-государь, — говорит он, —

со мною случилось

Чудо». И он рассказал о том, что видел и слышал.

Царь Берендей побледнел как мертвец.

«Беда, мой сердечный

Друг, Иван-царевич! — воскликнул он,

горько заплакав. —

Видно, пришло нам расстаться!..» И страшную

тайну о данной

Клятве сыну открыл он. «Не плачь, не крушися, родитель, —

Так отвечал Иван-царевич, — беда невелика.

Дай мне коня; я поеду; а ты меня дожидайся;

Тайну держи про себя, чтоб о ней здесь никто не проведал,

Даже сама государыня-матушка. Если ж назад я

К вам по прошествии целого года не буду, тогда уж

Знайте, что нет на свете меня».

Снарядили как должно

В путь Ивана-царевича. Дал ему царь золотые

Латы, меч и коня вороного; царица с мощами

Крест на шею надела ему; отпели молебен;

Нежно потом обнялися, поплакали...

с богом! Поехал

В путь Иван-царевич. Что-то с ним

будет? Уж едет

День он, другой и третий; в исходе

четвертого — солнце

Только успело зайти — подъезжает

он к озеру; гладко

Озеро то, как стекло; вода наравне с берегами;

Всё в окрестности пусто; румяным

вечерним сияньем

Воды покрытые гаснут, и в них отразился зеленый

Берег и частый тростник — и всё как будто бы дремлет;

Воздух не веет; тростинка не тронется;

шороха в струйках

Светлых не слышно. Иван-царевич

смотрит, и что же

Видит он? Тридцать хохлатых сереньких уточек подле

Берега плавают; рядом тридцать белых сорочек

Подле воды на травке лежат. Осторожно поодаль

Слез Иван-царевич с коня; высокой травою

Скрытый, подполз и одну из белых сорочек тихонько

Взял; потом угнездился в кусте дожидаться, что будет.

Уточки плавают, плещутся в струйках, играют, ныряют.

Вот наконец, поиграв, поныряв, поплескавшись, подплыли

К берегу; двадцать девять из них, побежав с перевалкой

К белым сорочкам, оземь ударились, все обратились

В красных девиц, нарядились, порхнули и разом исчезли.

Только тридцатая уточка, на берег выйти не смея,

Взад и вперед одна-одинешенька с жалобным криком

Около берега бьется; с робостью вытянув шейку,

Смотрит туда и сюда, то вспорхнет, то снова присядет...

Жалко стало Ивану-царевичу. Вот он выходит

К ней из-за кустика; глядь, а она ему человечьим

Голосом вслух говорит: «Иван-царевич, отдай мне

Платье мое, я сама тебе пригожусь».

Он с нею Спорить не стал, положил на травку сорочку и, скромно

Прочь отошедши, стал за кустом.

Вспорхнула на травку

Уточка. Что же вдруг видит Иван-царевич?

Девица

В белой одежде стоит перед ним, молода и прекрасна

Так, что ни в сказке сказать, ни пером описать, и, краснея,

Руку ему подает и, потупив стыдливые очи,

Голосом звонким, как струны, ему говорит:

«Благодарствуй,

Добрый Иван-царевич, за то, что меня ты послушал;

Тем ты себе самому услужил, но и мною доволен

Будешь: я дочь Кощея бессмертного,

Марья-царевна;

Тридцать нас у него, дочерей молодых.

Подземельным

Царством владеет Кощей. Он давно уж тебя поджидает

В гости и очень сердит; но ты не пекись, не заботься,

Сделай лишь то, что я тебе присоветую. Слушай:

Только завидишь Кощея-царя, упади на колена,

Прямо к нему поползи; затопает он — не пугайся;

Станет ругаться — не слушай; ползи да и только; что после

Будет, увидишь; теперь пора нам».

И Марья-царевна

В землю ударила маленькой ножкой своей; расступилась

Тотчас земля, и они вместе в подземное царство спустились.

Видят дворец Кощея бессмертного; высечен был он

Весь из карбункула-камня и ярче небесного солнца

Всё под землей освещал. Иван-царевич отважно

Входит: Кощей сидит на престоле в светлой короне;

Блещут глаза, как два изумруда; руки с клешнями.

Только завидел его вдалеке, тотчас на колени

Стал Иван-царевич. Кощей ж затопал, сверкнуло

Страшно в зеленых глазах, и так закричал он, что своды

Царства подземного дрогнули.

Слово Марьи-царевны

Вспомня, пополз на карачках Иван-царевич к престолу;

Царь шумит, а царевич ползет да ползет.

Напоследок

Стало царю и смешно. «Добро ты, проказник, — сказал он, —

Если тебе удалося меня рассмешить, то с тобою

Ссоры теперь заводить я не стану.

Милости просим

К нам в подземельное царство; но знай, за твое ослушанье

Должен ты нам отслужить три службы; сочтемся мы завтра;

Ныне уж поздно; поди». Тут два придворных проворно

Под руки взяли Ивана-царевича очень учтиво,

С ним пошли в покой, отведенный ему, отворили

Дверь, поклонились царевичу в пояс, ушли, и остался

Там он один. Беззаботно он лег на постелю и скоро

Сном глубоким заснул. На другой день рано поутру

Царь Кощей к себе Ивана-царевича кликнул.

«Ну, Иван-царевич, — сказал он, — теперь мы посмотрим,

Что-то искусен ты делать? Изволь, например, нам построить

Нынешней ночью дворец: чтоб кровля была золотая,

Стены из мрамора, окна хрустальные, вкруг регулярный

Сад, и в саду пруды с карасями; если построишь

Этот дворец, то нашу царскую милость заслужишь;

Если же нет, то прошу не пенять...

головы не удержишь!»

«Ах ты, Кощей окаянный, — Иван-царевич подумал, —

Вот что затеял, смотри пожалуй!»

С тяжелой кручиной

Он возвратился к себе и сидит пригорюнясь;

уж вечер;

Вот блестящая пчелка к его подлетела окошку,

Бьется об стекла — и слышит он голос:

«Впусти!» Отворил он

Дверку окошка, пчелка влетела и вдруг обернулась

Марьей-царевной. «Здравствуй, Иван-царевич;

о чем ты

Так призадумался?» — «Нехотя будешь

задумчив, — сказал он. —

Батюшка твой до моей головы добирается». —

«Что же

Сделать решился ты?» — «Что? Ничего.

Пускай его снимет

Голову; двух смертей не видать, одной не минуешь».

«Нет, мой милый Иван-царевич, не должно терять нам

Бодрости. То ли беда? Беда впереди; не печалься;

Утро вечера, знаешь ты сам, мудренее: ложися

Спать; а завтра поранее встань; уж дворец твой построен

Будет; ты ж только ходи с молотком да постукивай в стену».

Так всё и сделалось. Утром ни свет ни заря, из каморки

Вышел Иван-царевич... глядит, а дворец уж построен.

Чудный такой, что сказать невозможно.

Кощей изумился;

Верить не хочет глазам. «Да ты хитрец не на шутку, —

Так он сказал Ивану-царевичу, — вижу, ты ловок

На руку; вот мы посмотрим, так же ли будешь догадлив.

Тридцать есть у меня дочерей, прекрасных царевен.

Завтра я всех их рядом поставлю, и должен ты будешь

Три раза мимо пройти и в третий мне раз без ошибки

Младшую дочь мою, Марью-царевну, узнать; не узнаешь —

С плеч голова. Поди». — «Уж выдумал, чучела, мудрость, —

Думал Иван-царевич, сидя под окном. —

Не узнать мне

Марью-царевну... какая ж тут трудность?» —

«А трудность такая. —

Молвила Марья-царевна, пчелкой влетевши, — что если

Я не вступлюся, то быть беде неминуемой. Всех нас

Тридцать сестер, и все на одно мы лицо; и такое

Сходство меж нами, что сам отец наш только по платью

Может нас различать». — «Ну что же мне делать?» —

«А вот что:

Буду я та, у которой на правой щеке ты заметишь

Мошку. Смотри же, будь осторожен, вглядись хорошенько,

Сделать ошибку легко. До свиданья».

И пчелка исчезла.

Вот на другой день опять Ивана-царевича кличет

Царь Кощей. Царевны уж тут, и все в одинаковом

Платье рядом стоят, потупив глаза.

«Ну, искусник, —

Молвил Кощей, — изволь-ка пройтиться три раза мимо

Этих красавиц, да в третий раз потрудись указать нам

Марью-царевну». Пошел Иван-царевич;

глядит он

В оба глаза: уж подлинно сходство!

И вот он проходит

В первый раз — мошки нет; проходит в другой раз — всё мошки

Нет; проходит в третий и видит — крадется мошка,

Чуть заметно, по свежей щеке, а щека-то под нею

Так и горит; загорелось и в нем, и с трепещущим сердцем:

«Вот она, Марья-царевна!» — сказал он

Кощею, подавши

Руку красавице с мошкой. «Э, э! да тут, примечаю,

Что-то нечисто, — Кощей проворчал, на царевича с сердцем

Выпучив оба зеленые глаза. — Правда, узнал ты

Марью-царевну, но как узнал?

Вот тут-то и хитрость;

Верно, с грехом пополам. Погоди же, теперь доберуся

Я до тебя. Часа через три ты опять к нам пожалуй;

Рады мы гостю, а ты нам свою премудрость на деле

Здесь покажи: зажгу я соломинку; ты же, покуда

Будет гореть та соломинка, здесь, не трогаясь с места,

Сшей мне пару сапог с оторочкой; не диво; да только

Знай наперед: не сошьешь — долой голова; до свиданья».

Зол возвратился к себе Иван-царевич, а пчелка

Марья-царевна уж там. «Отчего опять так задумчив,

Милый Иван-царевич?» — спросила она.

«Поневоле

Будешь задумчив, — он ей отвечал. —

Отец твой затеял

Новую шутку: шей я ему сапоги с оторочкой;

Разве какой я сапожник? Я царский сын; я не хуже

Родом его. Кощей он бессмертный! видали мы много

Этих бессмертных». — «Иван-царевич, да что же ты будешь

Делать?» — «Что мне тут делать? Шить сапогов я не стану.

Снимет он голову — черт с ним, с собакой!

какая мне нужда!»

«Нет, мой милый, ведь мы теперь жених и невеста;

Я постараюсь избавить тебя; мы вместе спасемся

Или вместе погибнем. Нам должно бежать; уж другого

Способа нет». Так сказав, на окошко Марья-царевна

Плюнула; слюнки в минуту примерзли к стеклу; из каморки

Вышла она потом с Иваном-царевичем вместе,

Двери ключом заперла и ключ далеко зашвырнула.

За руки взявшись потом, они поднялися и мигом

Там очутились, откуда сошли в подземельное царство.

То же озеро, низкий берег, муравчатый, свежий

Луг, и, видят, по лугу свежему бодро гуляет

Конь Ивана-царевича. Только почуял могучий

Конь седока своего, как заржал, заплясал и помчался

Прямо к нему и, примчавшись, как вкопанный в землю

Стал перед ним. Иван-царевич, не думая долго,

Сел на коня, царевна за ним, и пустились стрелою.

Царь Кощей в назначенный час посылает придворных

Слуг доложить Ивану-царевичу: что-де так долго

Мешкать изволите? Царь дожидается.

Слуги приходят;

Заперты двери. Стук! стук! и вот из-за двери им слюнки,

Словно как сам Иван-царевич, ответствуют: буду.

Этот ответ придворные слуги относят к Кощею;

Ждать-подождать — царевич нейдет; посылает в другой раз

Тех же послов рассерженный Кощей, и та же всё песня:

Буду; а нет никого. Взбесился Кощей.

«Насмехаться,

Что ли, он вздумал? Бегите же; дверь разломать и в минуту

За ворот к нам притащить неучтивца!»

Бросились слуги...

Двери разломаны... вот тебе раз; никого там, а слюнки

Так и хохочут. Кощей едва от злости не лопнул.

«Ах! он вор окаянный! люди! люди! Скорее

Все в погоню за ним!., я всех перевешаю, если

Он убежит!..» Помчалась погоня... «Мне

слышится топот», —

Шепчет Ивану-царевичу Марья-царевна,

Прижавшись

Жаркою грудью к нему. Он слезает с коня

и, припавши

Ухом к земле, говорит ей: «Скачут, и близко». —

«Так медлить

Нечего», — Марья-царевна сказала, и в ту же минуту

Сделалась речкой сама, Иван-царевич железным

Мостиком, черным вороном конь, а большая дорога

На три дороги разбилась за мостиком.

Быстро погоня

Скачет по свежему следу; но, к речке примчавшись, стали

В пень Кощеевы слуги: след до мостика виден;

Дале ж и след пропадает, и делится на три дорога.

Нечего делать — назад! Воротились

разумники. Страшно

Царь Кощей разозлился, о их неудаче услышав.

«Черти! ведь мостик и речка были они!

Догадаться

Можно бы вам, дуралеям! Назад! чтоб

был непременно

Здесь он!..» Опять помчалась погоня... «Мне

слышится топот», —

Шепчет опять Ивану-царевичу Марья-царевна.

Слез он с седла и, припавши ухом

к земле, говорит ей:

«Скачут, и близко». И в ту же минуту

Марья-царевна

Вместе с Иваном-царевичем, с ними и конь

их, дремучим

Сделались лесом; в лесу том дорожек,

тропинок числа нет;

По лесу ж, кажется, конь с двумя

седоками несется.

Вот по свежему следу гонцы примчалися к лесу;

Видят в лесу скакунов и пустились

вдогонку за ними.

Лес же раскинулся вплоть до входа

в Кощеево царство.

Мчатся гонцы, а конь перед ними

скачет да скачет;

Кажется, близко; ну только б схватить;

ан нет, не дается.

Глядь! очутились они у входа в Кощеево царство.

В самом том месте, откуда пустились

в погоню; и скрылось

Всё: ни коня, ни дремучего лесу.

С пустыми руками

Снова явились к Кощею они. Как цепная собака,

Начал метаться Кощей. «Вот я ж его,

плута! Коня мне!

Сам поеду, увидим мы, как от меня отвертится!»

Снова Ивану-царевичу Марья-царевна тихонько

Шепчет: «Мне слышится топот»; и снова

он ей отвечает:

«Скачут, и близко». — «Беда нам! Ведь это

Кощей, мой родитель

Сам; но у первой церкви граница его государства;

Далее ж церкви скакать он никак

не посмеет. Подай мне

Крест твой с мощами». Послушавшись Марьи-

царевны, снимает

С шеи свой крест золотой Иван-царевич и в руки

Ей подает, и в минуту она обратилася в церковь,

Он в монаха, а конь в колокольню —

и в ту же минуту

С свитою к церкви Кощей прискакал. «Не

видал ли проезжих,

Старец честной?» — он спросил у монаха.

«Сейчас проезжали

Здесь Иван-царевич с Марьей-царевной; входили

В церковь они — святым помолились

да мне приказали

Свечку поставить за здравье твое

и тебе поклониться,

Если ко мне ты заедешь». — «Чтоб шею сломить

им, проклятым!» —

Крикнул Кощей и, коня повернув, как

безумный помчался

С свитой назад, а примчавшись домой,

пересек беспощадно

Всех до единого слуг. Иван же царевич с своею

Марьей-царевной поехали дале, уже не бояся

Боле погони. Вот они едут шажком;

уж склонялось

Солнце к закату, и вдруг в вечерних

лучах перед ними

Город прекрасный. Ивану-царевичу

смерть захотелось

В этот город заехать. «Иван-царевич, — сказала

Марья-царевна, — не езди; недаром

вещее сердце

Ноет во мне: беда приключится». —

«Чего ты боишься,

Марья-царевна? Заедем туда

на минуту; посмотрим

Город, потом и назад». — «Заехать

нетрудно, да трудно

Выехать будет. Но быть так! ступай,

а я здесь останусь

Белым камнем лежать у дороги;

смотри ж, мой милый,

Будь осторожен: царь и царица, и дочь

их царевна

Выдут навстречу тебе, и с ними

прекрасный младенец

Будет; младенца того не целуй: поцелуешь —

забудешь

Тотчас меня, тогда и я не останусь на свете,

С горя умру, и умру от тебя. Вот здесь, у дороги,

Буду тебя дожидаться я три дни;

когда же на третий

День не придешь... но прости, поезжай».

И в город поехал,

С нею простяся, Иван-царевич один. У дороги

Белым камнем осталася Марья-царевна.

Проходит

День, проходит другой, напоследок

проходит и третий —

Нет Ивана-царевича. Бедная Марья-царевна!

Он не исполнил ее наставленья:

в городе вышли

Встретить его и царь, и царица, и дочь

их царевна;

Выбежал с ними прекрасный младенец,

мальчик-кудряшка,

Живчик, глазенки как ясные звезды;

и бросился прямо

В руки Ивану-царевичу; он же его красотою

Так был пленен, что, ум потерявши,

в горячие щеки

Начал его целовать; и в эту минуту затмилась

Память его, и он позабыл о Марье-царевне.

Горе взяло ее. «Ты покинул меня,

так и жить мне

Незачем боле». И в то же мгновенье

из белого камня

Марья-царевна в лазоревый цвет полевой

превратилась.

«Здесь, у дороги, останусь, авось мимоходом

затопчет

Кто-нибудь в землю меня», — сказала она,

и росинки

Слез на листках голубых заблистали.

Дорогой в то время

Шел старик; он цветок голубой у дороги увидел;

Нежной его красотою пленясь,

осторожно он вырыл

С корнем его, и в избушку свою

перенес, и в корытце

Там посадил, и полил водой,

и за милым цветочком

Начал ухаживать. Что же случилось?

С той самой минуты

Всё не по-старому стало в избушке;

чудесное что-то

Начало деяться в ней: проснется старик —

а в избушке

Все уж как надо прибрано; нет нигде

ни пылинки.

В полдень придет он домой — а обед уж

состряпан, и чистой

Скатертью стол уж накрыт: садися

и ешь на здоровье.

Он дивился, не знал, что подумать;

ему напоследок

Стало и страшно, и он у одной

ворожейки-старушки

Начал совета просить, что делать. «А вот

что ты сделай, —

Так отвечала ему ворожейка, —

встань ты до первой

Ранней зари, пока петухи не пропели, и в оба

Глаза гляди: что начнет в избушке

твоей шевелиться,

То ты вот этим платком и накрой.

Что будет, увидишь».

Целую ночь напролет старик

пролежал на постеле,

Глаз не смыкая. Заря занялася, и стало в избушке

Видно, и видит он вдруг, что цветок

голубой встрепенулся,

С тонкого стебля спорхнул и начал

летать по избушке;

Все между тем по местам становилось,

повсюду сметалась

Пыль, и огонь разгорался в печурке.

Проворно с постели

Прянул старик и накрыл цветочек

платком, и явилась

Вдруг пред глазами его красавица

Марья-царевна.

«Что ты сделал? — сказала она. —

Зачем возвратил ты

Жизнь мне мою? Жених мой, Иван-царевич

прекрасный,

Бросил меня, и я им забыта». — «Иван

твой царевич

Женится нынче. Уж свадебный пир

приготовлен, и гости

Съехались все». Заплакала горько

Марья-царевна;

Слезы потом отерла; потом, в сарафан

нарядившись,

В город крестьянкой пошла. Приходит

на царскую кухню;

Бегают там повара в колпаках и фартуках белых;

Шум, возня, стукотня. Вот Марья-царевна,

приближась

К старшему повару, с видом умильным

и сладким, как флейта,

Голосом молвила: «Повар, голубчик, послушай,

позволь мне

Свадебный спечь пирог для Ивана-царевича».

Повар,

Занятый делом, с досады хотел огрызнуться;

но слово

Замерло вдруг у него на губах, когда он увидел

Марью-царевну; и ей отвечал он с приветливым

взглядом:

«В добрый час, девица-красавица;

всё, что угодно,

Делай; Ивану-царевичу сам поднесу я пирог твой».

Вот пирог испечен; а званые гости, как должно,

Все уж сидят за столом и пируют.

Услужливый повар

Важно огромный пирог на узорном

серебряном блюде

Ставит на стол перед самым Иваном-царевичем;

гости

Все удивились, увидя пирог. Но лишь

только верхушку

Срезал с него Иван-царевич — новое чудо!

Сизый голубь с белой голубкой порхнули оттуда.

Голубь по столу ходит; голубка за ним и воркует:

«Голубь, мой голубь, постой, не беги;

обо мне ты забудешь

Так, как Иван-царевич забыл о Марье-царевне!»

Ахнул Иван-царевич, то слово голубки услышав;

Он вскочил как безумный и кинулся

в дверь, а за дверью

Марья-царевна стоит уж и ждет. У крыльца же

Конь вороной с нетерпенья, оседланный,

взнузданный пляшет.

Нечего медлить: поехал Иван-царевич с своею

Марьей-царевной: едут да едут, и вот приезжают

В царство царя Берендея они. И царь и царица

Приняли их с весельем таким, что такого веселья

Видом не видано, слыхом не слыхано.

Долго не стали

Думать, честным пирком да за свадебку;

съехались гости,

Свадьбу сыграли; я там был, там мед я и пиво

Пил; по усам текло, да в рот не попало. И всё тут.

Похожие статьи:

Прокофьева «Приключения жёлтого чемоданчика»

Саша Чёрный «Дневник фокса Микки»

Гаршин «Сказка о жабе и розе»

Пушкин «Сказка о золотом петушке»

Чехов «Белолобый»

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!